(495) 925-77-13 Благотворительный фонд русское православие ИНСТИТУТ ХРИСТИАНСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
Ректор об Институте 2
Глава IV. ОТ ПРЕОБРАЖЕНИЯ СТРАСТЕЙ К ПРЕОДОЛЕНИЮ ПОМЫСЛОВ

Чтобы «видеть» Бога, нужно очистить свое сердце, свой ум. Одни предпочитают говорить о сердце, другие — об уме. Иерусалим и Афины? — Посмотрим… Ведь очень скоро становится заметно, что падение человека запечатлено этой разобщенностью, но появляется возможность сплавить воедино сердце и ум в тигле благодати. Именно это сердце-ум очищается, умиротворяется, обретает мало-помалу сознание таящегося в нем огня. Здесь свершается блаженство чистых сердцем, ибо они Бога узрят. Еще прежде, нежели встанет вопрос об аскезе, важно изменить свою жизнь: «нищета» и «праведность» нераздельны, как подчеркивается в Блаженствах Евангелия от Луки. Размышляя об этом, Августин напоминает: глаза сердца запорошены, как песком, не только множеством образов и мысленных ассоциаций, но и отказом от конкретного служения своему ближнему. Чрезмерные заботы о том, чтобы набить свои сундуки, препятствуют избавлению сердца от всего лишнего и пробуждению в нем внимания к «внутреннему Господину». Ибо где будет сокровище ваше, — говорит Иисус, — там будет и сердце ваше.

Веруй, чтобы очиститься ведь ты хочешь узреть Бога Желание твое доброе и великое, я же призываю тебя испытать его. Хочешь ли узреть Его? — Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8). Позаботься прежде всего об очищении сердца. Ты веришь, что Бог подобен свету, явному для глаз Но если глаза твои запорошены песком, не следует ли вначале очистить их, чтобы увидеть свет?

[164/165] Сердце твое также загрязнено, замутнено скупостью… Разве ты не понимаешь, что накопительством вносишь грязь в сердце твое? Как же тогда узришь ты Того, Кого желаешь узреть?

Ты говоришь: «Покажи мне твоего Бога»…

Я же отвечаю: «Загляни в свое сердце. Выброси из него все, что могло бы опечалить Бога. Бог хочет войти в тебя Услышь слова Христа, Господа твоего: Мы [с Отцом] придем к нему и обитель у него сотворим (Ин. 14, 23). Вот обетование Божие. Если я объявлю тебе о намерении посетить тебя, ты убираешь свой дом. Здесь же Бог хочет прийти в твое сердце, и ты не спешишь прибрать его? Как же он сможет обитать в нем вместе с жадностью? Бог повелел тебе одевать нагого; жадность же побуждает тебя раздевать одетого… Я испытываю сердце твое; чем оно обладает? Ты наполнил свои сундуки, но разрушил свою совесть… Очисти сердце твое».

Августин Иппонский
Проповедь 261, 4—5.

Затем, однако, все — включая нашу деятельность в ее основополагающих определениях — стягивается к тем logismoi или dialogismoi, о которых говорил Иисус в евангелиях. Обычно их переводят как помыслы. Точнее, речь идет о зачатках страстей, о тех навязчивых скрытых побуждениях или импульсах, что всплывают из глубины подсознания. Напомним, что в аскетическом смысле страсти суть блокирования, узурпация, разрушительное искажение фундаментальной человеческой способности желания. Это — формы идолопоклонства, «самопоклонства», обращающего в ничто нашу способность к самоопределению.

Что значит быть безумным во Христе? Это значит — смирить некстати являющиеся помыслы, сделать свой ум необремененным и свободные, чтобы, внимая учению Христа, он был очищен и готов к принятию Божественного слова.

Иоанн Златоуст
О непостижимости Божией, 5-я беседа.

Следовательно, крайне важно дать сердцу-уму успокоиться и проясниться. Тогда оно становится подобным тихому озеру, в котором отражается небо и лик Христа, а вместе с ним — истинное лицо ближнего.

Один из отцов говорил: «Как человек не может увидеть своего лица в мутной воде, так и душа, не избавившись от чуждых помыслов, не может отразить Бога в созерцании».

Апофтегмы.

[165/166] Нужно научиться приводить рассеянный, ко всему влекущийся, блуждающий ум в «дом тела» (научиться искусству «заключать бестелесное в телесное», как сказал св. Иоанн Лествичник) для того, чтобы ум стал верным и бодрствующим подобно девам из притчи, наполнившим свои светильники маслом в ожидании Жениха (Мф. 25, 1—13). Научиться «бодрствовать» — «в безмолвии сердца».

Пусть душа призовет свои рассеянные мысли, подобные потерявшимся детям, и приведет их в дом своего тела, и непрестанно ожидает в трезвении и любви того дня, когда Господь поистине взыскует ее… Грех не сумеет соблазнить тех, кто живет в вере и надежде, ожидая Искупителя, придя, Он изменит помыслы сердца… научит истинной молитве — крепкой и неколебимой: Я пойду перед тобою и горы сравняю, медные двери сокрушу, и запоры железные сломаю (Ис. 45, 2). И еще: Берегитесь, чтобы не обольстилось сердце ваше, и вы не уклонились… (Втор. 11, 16).

Псевдо-Макарий
Гомилия 31, I.

Не подвергшееся очищению сердце — мрачная «бездна»: не только индивидуальная, но всечеловеческая, космическая безмерность подсознательного, сосредоточившая в себе ночной аспект мира — «сверху» замкнутая смертью, «снизу» отданная во власть «сил тьмы». Напротив, вера и смирение, через воскресшего Христа, открывают сердце навстречу «вышнему», «образу Божию» — тому, что можно было бы назвать «сверхсознательным». Так Божественный свет проникает в бездну, и Христос торжествует и здесь над мертвящими силами. Бездонность сердца открывается вблизи бездонности Бога.

Воздержание от зла не есть совершенство. Совершенство есть вхождение в смирение и умерщвление змеи, гнездящейся и причиняющей смерть глубже, чем разум, глубже, чем помыслы, — среди сокровищ и хранилищ души. Ибо сердце — бездна…

Псевдо-Макарий
Гомилия 18.

Это проникновение света в подсознательное выражается, как мы уже говорили, в появлении исполненных радости и мира снов — порой пророческих. Диадох Фотикийский указывает критерии, позволяющие отличить эти сны от мечтаний, в которых являют себя демонические силы.

[166/167]

Сны, являющиеся душе в любви Божией, суть верные знаки здравой души Они не представляют поспешно сменяющихся образов, не раздражают чувств… но наполняют душу духовным весельем. Даже после пробуждения душа пламенно желает и ищет испытанной во сне радости. Демонские видения ведут себя по-другому они стремительно сменяют друг друга… полны криков и угроз, докучают душе своими возгласами. Тогда ум, если он чист, распознает их и пробуждает тело от сна…

Случается, что добрые сны приносят душе не радость, а печаль и безболезненные слезы Так бывает с теми, кто преуспел в смирении.

Диадох Фотикийский
Гностические главы, 37.

Следовательно, решающее значение имеет «различение духов»: умение не только плыть по реке мыслей, через прибрежные тростники, не запутываясь в них, но и отличать «добрые» помыслы от «злых». В «добрых» действует наша подлинная природа, влекомая благодатью. В «злых» же этому препятствуют чуждые силы, обволакивающие душу как бы мутной «оболочкой» и встающие между умом и сердцем.

Это внимание к помыслам, эта лишь отчасти удачная «ловля» в ночном безмолвии, когда бессознательное делается проницаемым, — все это должно осуществляться в молитвенной перспективе.

Ведь только вступив в отношение с Богом, личность может освободиться от всякой обусловленности.

И молитва эта должна быть тайной и твориться в тайне. «Удались в покой твой и запри дверь, — говорит Иисус, — чтобы не выставлять себя напоказ и не смущать других».

Вот истинное основание молитвы быть внимательным к своим помыслам и отдаваться молитве в великом спокойствии, великом умиротворении, не смущая других . Следовательно, человек должен вести борьбу с помыслами, пробиваться сквозь них устремляясь к Богу, не следовать наущению помыслов, но, напротив, отделять естественные помыслы от дурных Обремененная грехом душа стоит словно перед рекой, заросшей густым тростником… Желающий достигнуть противоположного берега должен протянуть вперед руки и с величайшим трудом преодолеть остановившую его преграду. Так и наведенные вражьей силой помыслы обволакивают душу. Нужно немалое усердие и внимание, чтобы распознать их…

Псевдо-Макарий
Шестая гомилия.

[167/168] В большинстве текстов сердце понимается как собственно личностное средоточие всех наших способностей. Это сердце-ум, уже очищенное крещальной благодатью. Различение помыслов необходимо для «хранения сердца».

Будь привратником своего сердца и не пропускай ни одного помысла, не допросив его. Допрашивай их по одному, говоря: «Ты наш или из враждебного стана?» И если он свой, то исполнит тебя умиротворением.

Евагрий Понтийский
Письмо 11.

Сомнительный «помысл» как бы заключается в скобки и отодвигается. Затем его испытывают молитвой, пока ее энергетическое воздействие не привлечет или, напротив, не разрушит его.

Проснись и бодрствуй. Если пришедший тебе на ум помысл добр, знай, что Бог хочет открыть тебе путь жизни . Но если помысл неясен, если ты колеблешься и не можешь отчетливо разглядеть его. — будет ли он для тебя подмогой или обманет, прикрывшись доброй видимостью, — тогда бодрствуй денно и нощно в горячей и усердной молитве, приготовляясь к сражению с помыслом. Не прогоняй его и не принимай, но горячо молись. Неустанно взывай ко Господу, и Он явит тебе его источник.

Исаак Сирин
Аскетические трактаты, 34-й трактат.

Обычно при различении помыслов призывают Имя Иисуса. «Естественный» помысл, в котором выражается глубокое, но пока еще слепое влечение души, важно просветить и укрепить, облачив его в Имя Христово. Идолопоклонствующее, навязчивое внушение разбивается об Имя Иисуса — например, в призыве Имени Его в ускоряющемся ритме, пока не достигается умиротворение души. Именно так истолковывают монахи псалом изгнанников, призывающий разбить о скалу «детей Вавилона»: «дети» символизируют дурные помыслы, скала же — Христос.

Мы увидим, что здесь бенедиктинское монашество не отличается от восточного.

[168/169] Творящий праведное… есть тот, кто изгоняет из сердца диавола… и наущения его: он хватает это отродье дьявольских измышлений и разбивает его о Христа.

Бенедикт Нурсийский
Устав, пролог, 28.

Иногда вместо того, чтобы прямо атаковать «помыслы», предпочтительней прервать всякую связь с ними и искать убежища во Христе. Волнующее свидетельство этого «малого пути» мы находим у такого великого аскета, каким был Исаак Сирин.

Надлежит не противостоять помыслам, но искать убежища в Боге. Если мы не противостоим посеянным диаволом помыслам, но молимся Богу и прерываем всякую связь с ними, — это верный признак того, что ум обрел дарованную благодатью мудрость и что истинное знание сделало нас свободными от излишнего делания. Так стяжается кратчайший путь…

Исаак Сирин
Аскетические трактаты, 33-я беседа.

В конечном же счете душа очищается от пыли «размышлений и помыслов» не усилиями самого человека, но Духом. «Истинное сосредоточение» не столько стяжается, сколько принимается в дар. Но следует приготовиться к его принятию.

Святой Дух, сострадая нашей немощи, посещает нас — даже не прошедших очищения. Если только Он видит наш ум пребывающим в молитве об истинном сосредоточении, Он нисходит на него и рассеивает весь сонм осаждающих его размышлений и помыслов, приводя ум к любви я свершению духовной молитвы.

Евагрий Понтийский
О молитве, 63.

Речь идет не только, как видим, о различении «добрых» и «злых» помыслов, но об освобождении от всех приливов психизма, при которых так часто «думается» и «говорится» как бы помимо нас. Дух устремляется к Богу поверх чувственного и умопостигаемого, поверх даже своего собственного устремления: чистый ek-stasis личности навстречу личному Богу. И тогда человек может сказать, подобно Возлюбленной из Песни Песней: Я сплю, а сердце мое бодрствует (Песнь Песней, 5, 2).

[169/170] Задремавшая мать не слышит раскатов грома, но пробуждается от вздоха ребенка в соседней комнате. Спящий человек, безучастный к уличному шуму, сразу же просыпается от звука легких шагов любимого существа Шаги «Того, кто приходит», еще легче. Но сердце бодрствует

Когда ум хочет помыслить, он опускается ниже самого себя и погружается в свои особенные размышления. Ведь помыслы ниже того, кто их мыслит, — именно потому, что они суть помыслы, то есть ограничены Они составляют рассеяние, распыление ума. Ведь ум прост и неделим, помыслы же, напротив, бесчисленны и рассеянны, они — как бы формы ума…

Но единство ума именуется по тому его устремлению к превышающему его, то есть по его самоотдаче созерцанию Бога, когда в экстазе он возносится над чувственным и природным и даже над собственным устремлением

Иоанн Скифопольский
На Имена Божии Дионисия Ареопагита, 7.

Обычно спящий не бодрствует, и бодрствующий не спит, но одно и другое — сон и бодрствование — сменяются по очереди, уступая место друг другу… Здесь же мы видим небывалое единение и смешение противоположностей. В самом деле. Возлюбленная говорит: Я сплю, а сердце мое бодрствует (Песнь Песней, 5, 2). Как следует понимать эти слова? Сон подобен смерти: ведь во время сна всякая чувственная деятельность тела прекращается… Сон уничтожает упругость тела, а также вызывает забвение забот, которые человек носит в себе: он усыпляет страх, утишает гнев, умиряет горечь, делает человека бесчувственным ко всем огорчениям.

Тут мы видим, как душа возносится над самой собой, говоря: «Я сплю, а сердце мое бодрствует». Наслаждаясь единственно созерцанием сущего… но, оставляя в усыплении всякую телесную деятельность, она, в нищете и наготе духа, обретает лицезрение Бога в Божественном бодрствовании. Постараемся же и мы удостоиться этого, пробуждая подобным сном душу.

Григорий Нисский
Десятая гомилия на Песнь Песней.

Человек, достигший внутренней свободы, где «страсти» отступают, а их динамизм претворяется в любовь — причастницу чистой «страстной любви» Божией, — такой человек облекается Божественным светом. В этом нездешнем свете вдали от волнения «помыслов», он видит свое сердце-ум подобным внутреннему небу с его сапфирной синевой. Светоносная [170/171] глубина, вернее — прозрачность славы Внутренняя лазурь — знак того, что духовный человек в себе вмещает мир. Погружение в глубины сердца, говорят аскеты, есть восхождение на гору Синай, где Бог явил себя Моисею.

Кто хочет узреть прозрачность своего духа, тот должен избавиться от всех помыслов, и тогда он увидит себя уподобившимся сапфир или небесной синеве. Но это невозможно без внутренней свободы (apatheia). Человек нуждается в Боге, чтобы Он наполнил светом и силой его нищету

Евагрий Понтийский
Сотницы, доп. 2.

Гнев — чрезмерность и искажение духовной силы (thumos), и вожделение — чрезмерность и искажение желания (epithumia) — суть основные страсти, подлежащие преодолению; основные энергии, требующие преображения.

Будучи вооружен против гнева, ты никогда не допустишь вожделения. Ведь это оно дает пищу гневу и замутняет духовное зрение, разрушая таким образом молитвенное состояние.

Евагрий Понтийский
О молитве, 27.

Предстать в молитве пред Богом — значит оказаться в свете — тихом и полном значения, как взгляд ребенка. Тогда человек чувствует, что его оценивают, судят, и сам он судит себя — и осадок в его душе растворяется.

Но можно ли молиться, можно ли избежать демона печали, если ты в гневе ранил брата своего?

Если ты столкнешься с противоречащим тебе и разжигающим гнев и если в раздражении и гневе ты почувствуешь желание ответить тем же, вспомни о молитве и ожидающем тебя суде, и сразу же беспорядочное волнение успокоится в тебе.

Евагрий Понтийский
О молитве, 12.

Речь идет не только о сохранении внешнего спокойствия — ибо чувство обиды хуже, чем взрыв гнева, — но о том, чтобы позволить Духу умиротворить душу.

[171/172] Дух Святой умиротворяет душу,
гнев же вносит смуту в сердце.
Ничто не противостоит так пришествию Духа в нас, как гнев.

Иоанн Лествичник
Лествица, 8-я ступень, (6 (18)).

Я видел тех, кто казался спокойным… но под видимостью невозмутимости лелеял в себе обиду. Их я считаю более ничтожными, чем тех, кто не удерживает гнева. Их мрачный характер прогоняет Голубя [Святого Духа].

Иоанн Лествичник
Лествица, 8-я ступень, 17 (20).

Тогда человек достигает «кротости» сильных — будь то в пустыне или среди людей.

Кроткий человек, живущий в мире, выше гневного и несдержанного монаха.

Евагрий Понтийский
Монашеское зерцало, 34.

Однако речь вовсе не идет о том, чтобы разрушить наступательную энергию человека, лишить его мужественности, принудить ко все отрицающей отрешенности. Эта энергия может быть обращена во благо, когда мы трезво применяем ее против ненависти и глупости.

Гнев более, нежели другие страсти, имеет обыкновение смущать и волновать душу. Но иногда именно он оказывается очень полезным для нее. В самом деле, когда мы трезво применяем его против заблуждений или глупости, для разоблачения и спасения, тогда мы добавляем душе благости, так как содействуем Божественному благу и справедливости. Более того, возгораясь гневом против зла, мы сообщаем мужество женственной части души… Итак, кто сдержанно использует гнев из ревности к правде, тот получит большее воздаяние, нежели никогда не волновавшийся гневом по лености души.

Диадох Фотикийский
Гностические главы, 62.

В отношении желания дело обстоит так же, как и в отношении силы. Эрос должен быть преображен в стремление к встрече, стать содержанием личного отношения. Все приводимые тексты, с их монашеским звучанием, говорят единственно [172/173] о метаморфозе эроса — через связь с личным Богом. Но эта метаморфоза может быть выражена и через отношение между мужчиной и женщиной, в котором каждый, в Божественном свете, узнает в другом личность.

Я видел нечистые души, бросавшиеся, вплоть до пароксизма, в плотскую любовь. Именно опыт этой любви приводил их к внутреннему перевороту. Тогда их эрос сосредоточивался на Господе. Преодолевая страх, они стремились любить Бога со всей силой ненасыщаемого желания. Вот почему Христос, говоря о целомудренной блуднице, сказал не о ее страхе, но о том, что она много любила и смогла с легкостью преодолеть любовь любовью.

Иоанн Лествичник
Лествица, 5-я ступень, 6 (28).

Значит, Бога тоже надо любить со всей силою эроса. Тогда преображенный эрос насыщается агапе — милосердной любовью свыше. Отцы не противопоставляют оба этих наименования любви. Агапе без эроса была бы слабой, бессильной, призрачной, в то время как эрос без агапе был бы темной, разрушительной силой: оппозиция, гениально описанная Достоевским в Идиоте, где безоружная агапе Мышкина противопоставляется слепому эросу Рогожина, — но и то, и другое приводит к смерти женщину, возбуждающую либо жалость, либо вожделение… Вместе же эрос и агапе являют собою солнечную, творческую мужественную силу, соединение неба и земли.

Человеческая природа не в состоянии выразить всеполноту Божественной любви. Изберем же в качестве символа ее наиболее могущественную из действующих в нас страстей — я говорю о любовной страсти, — чтобы через нее познать, что душа, неотступно созерцающая Красоту Божественной природы, должна быть столь же влюблена в нее, сколь и тело влюблено в родственное ему. Тогда страсть претворяется в чистейшую радость, так что душа наша охвачена «любовным огнем» в едином пламени Духа.

Григорий Нисский
Первая гомилия на Песнь Песней.

В действительности речь идет не о том, чтобы подавить в нас жизнь, но о придании душе духовной молодости.

[173/174] От нас требуется не истребление, не уничтожение природных деятельных способностей души, но их очищение. Другими словами, мы должны удалить всю грязь и нечистоту, которыми покрыло ее наше небрежение, чтобы сообщить ей природное сияние ее молодости с присущей ей врожденной силою.

Ориген
Двадцать вторая гомилия на Осию, 4.

Ведь не существует ничего — будь то гнев или распутство, — что не было бы причастно Благу. В нем — основание метаморфозы. Для греков Благо представляет собой, собственно, полноту бытия. «Тяга к высшей жизни», даже будучи слепой, достойна уважения. Следует не подавлять желания но сделать его свободным, явив ему, что его устремление направлено к смерти и что только воскресение Христово может исполнить его.

Вне причастности Благу ничто никогда не существовало, не существует, не будет и не сможет существовать. Возьмем, к примеру, распутство. Оно лишено Блага неразумным вожделением… но не менее верно и то, что оно причастно Благу через пребывающий в нем слабый отзвук единения и нежности. Так же и гнев причастен Благу через само заключенное в нем устремление, через желание улучшить то, что представляется дурным, и привести его в по видимости лучшее состояние. И даже желающий идти худшим из путей, поскольку он желает не иного, чем жизни, — и жизни, по его представлению, наилучшей, — самим этим желанием, самой жаждой жизни, самой тягой к жизни высшей также причастен Благу. Если бы Благо упразднилось вовсе, не осталось бы ни жизни, ни желания, ни движения и ничего иного.

Дионисий Ареопагит
О6 именах Божиих, 4, 20.

Отстраненность придает человеку царственную силу «Град принадлежит тебе». «Врата Бога», но не более чем врата.

Однажды некий греческий философ приказал одному их своих учеников в течение трех лет раздавать серебро тем, кто будет поносить его. По окончании испытания учитель сказал: «Теперь ты можешь отправляться в Афины для научения мудрости».

При входе в Афины ученик увидел сидящего у городских врат мудреца, поносившего всех проходящих мимо. То же самое произошло и с учеником. Тот разразился смехом. «Почему ты смеешься, когда я тебя [174/175] оскорбляю?» — спросил мудрец. «Потому что в течение трех лет я платил поносившим меня, ты же делаешь это даром». «Войди в город, он принадлежит тебе», — ответил мудрец.

Авва Иоанн, имевший обыкновение рассказывать эту историю, добавил: «Вот врата Бога»…

Апофтегмы.

Истина есть метаморфоза. Все наши жизненные, страстные силы соединяются в тигле «ненасыщаемой любви».

Если дух человека всецело обращен к Богу, то даже вожделение усиливает его пылкую любовь к Богу, даже сила гнева в едином порыве устремляет его к Божественной любви. Дело в том, что долгая сопричастность Божественному свету сделала и его всецело светом, и, соединяя силу всех элементарных способностей, он преображает их в пылкую, нeнасыщаемую любовь…

Максим Исповедник
Сотницы о любви, 2, 48.

Душа совершенна, когда ее страстная сила всецело обращена на Бога.

Максим Исповедник
Сотницы о любви, 3, 98.

Именно так устраняются разрушительные «страсти»: не столько через самоистощение человека в борьбе с ними, сколько через самораскрытие навстречу полноте жизни, радости и познания, преодолевающее их ограниченность и сосредоточивающее в себе их динамизм.

Не борьбой со страстями воспрепятствуем мы их вхождению в сердце, но достигнем этого собиранием ума, усовершающим душу познанием, желанием заключенных в ней созерцаний…

Исаак Сирин
Аскетические трактаты, 38-й трактат.