Кураев А. диакон. Раннее христианство и переселение душ

Глава 3. ЕВАНГЕЛЬСКАЯ МИСТЕРИЯ

Логика теософов забавна. Они говорят: поскольку все религии изошли из одного источники, и поскольку в некоторых из них есть вера в переселение душ, то она должна была быть и во всех остальных… Почему эта логика вызывает у меня улыбку? Да просто я пробую воспроизвести ее на другом материале. Например: Известно, что все машины похожи друг на друга. В России, Франции и Италии машины ездят с левосторонним расположением руля. Значит, и в Японии и Англии руль должен быть расположен слева...

Кроме того, "логику" теософов можно обернуть против них самих. Если у всех религий есть единый источник и они все должны учить одному и тому же, следовательно, в индуизме и буддизме не должно быть верований, отличных от западных религий. В христианстве, исламе и зороастризме нет веры в реинкарнацию - значит, и в древнейших индийских религиях тоже была вера в телесное воскресение, а лишь потом невежественные брамины заменили ее верой в реинкарнацию.

В общем – во-первых, не стоит постулировать, что все религии одинаковы. Во-вторых, не стоит полагать, что если нечто есть в одном доме, то такая же обстановка или библиотека будет и у соседей. Если Петров собирает бутылки из под водки, то из этого еще не следует, что и Иванов занимается тем же, а потому ну никак не может писать иконы…

Если же и придавать значение «контексту» и предшествующим традициям при исследовании Нового Завета, то ведь все равно придется признать, что в ближневосточных дохристианских религиях идея реинкарнации отсуствовала. Не было ее и в религии Ветхого Завета.

Конечно, Христос совершенно не был обязан следовать стереотипам традиции. Он и в самом деле дает Новый Завет. Но включает ли в себя новизна Нового Завета идею реинкарнации? Прежде, чем обратиться к текстам, отметим сначала - что есть общего у христианства с религиями мира. Ведь многие вопросы христианство ставит согласно с другими традициями. Но в ответе, который дает Евангелие на эти вопросы, есть нечто свое, новое, новозаветное.

Общий вопрос - это вопрос о смерти. "Умирать - это самое большое безумие, которое только может позволить себе человек", - говорил Санчо Панса. И, наверно, нет такой религии в мире, которая не согласилась бы с ним. Религии мира согласно считают наш образ жизни глубоко ненормальным. Мир болен. И эта болезнь столь глубока, что ее не излечить ни перевыборами, ни экономическими реформами, ни культурным прогрессом. Очевиднейшее проявление этой болезни — смертность человека. Повсюду и очевидно торжествует то, что ап. Павел назвал “последним врагом” (1 Кор. 15,26) — смерть.

Главная задача религии — преодоление смерти. Эта та цель, которая отличает религию от любой иной человеческой деятельности. Хоть что-то, что было “моим”, должно быть “после”. Там, где человек всматривается в свое посмертие и старается найти средства для того, чтобы повлиять на него, изменить его, выбрать — там есть религиозная мотивация, там копится религиозный опыт. Этот опыт есть опыт человеческий. А человеческий опыт упорно твердит об одном: смерть человека не есть случайность. Она впаяна в самый образ нашего бытия. Смерти быть не должно — но она не есть нечто, ждущее нас на окраине нашего мира, а есть что-то, что всегда холодит нас изнутри.

Значит, преодоление смерти не есть частно-техническая задача. Смерть имеет право на жизнь в нашем мире, она имеет причины для того, чтобы вселиться в меня. Следовательно, преодоление смерти возможно только через устранение условий для смерти. Устранить смерть — значит устранить то, что втягивает ее в меня. Та жизнь, что доступна смерти — это неподлинная, неправильная жизнь. Если моя жизнь столь легко уступает смерти — значит, жизнь (в том, в чем она неправедна и неподлинна) и есть причина смерти. Устранить смерть - значит изменить качество жизни, изменить ее онтологическую наполненность.И если смерть питается жизнью, то ее надо заморить голодом. «Все здесь – пища для смерти. Каково же то божество, для которого смерть сама служит пищей?” (Брихадараньяка-Упанишада III, 2, 10)066 .

Для ослабления власти смерти есть два пути.

Можно применить военную тактику выжженной земли и перестроить свою жизнь по принципу “так не достанься же ты никому!”. Человек сам умаляет в себе огонек жизни, он сам вытирает себя из бытия. Сам перестает дышать — и не дает смерти остановить его дыхание. Сам перестает действовать — и тем самым не дает извне пришедшей смерти прекратить его активность. Сам останавливает поток своего сознания — и тем самым не позволяет это сделать смерти. Это путь буддизма. Это устранение смерти через устранение самого субстрата, которым питается смерть, через устранение того, кто смерть претерпевает, то есть через устранение жизни и человека. Для погашения потока жизни, действия и причин, для остановки утомительного колеса превоплощений и агоний “требуется интенсивное самоотрицание”378 . Нет ничего — “есть только скандхи067 , которые остаются на непродолжительное время, и нет ничего кроме них. Исчезновение скандх называют смертью. Бдительный взгляд гасит их. Так гаснет блеск бриллианта, когда стесывают его грани”379 .

Второй путь лишения смерти пищи — это путь перенасыщения жизнью. Путь претворения жизни в Жизнь, путь причащения своего бытия к Бытию. Сделать себя таким, чтобы смерть обломала зубы о столь насыщенный пласт Бытия, справиться с которым ей не под силу. Это путь мистериальный.

Путь мистерии — преодоление смерти через обретение новой жизни, принципиально не подверженной коррозии смерти. Смерти не подвержены “бессмертные”. То есть — боги. Значит, задача мистериальной религии — передать человеку бессмертие Божества.

Среди этимологий слова “религия” есть производящая его от слова “re-ligio”, понимаемого как “обратная связь”. Это возвращение. Религия — стремление мира, экспульсированного вне божества, возвратиться к источнику своего существования. Разрыв между миром и божеством может мыслиться как всего лишь иллюзорный (в таком случае перед нами пантеистический вариант религиозной мысли), может — как реально-серьезный (и тогда раскрывается персоналистический вариант религиозного сознания). Но в обоих случаях путь спасения есть путь восстановления исходной связи с тем, что мыслится как Начало. Сама сущность религии — в стремлении обрести мистическую безопасность. Путь к этой безопасности самые разные религиозные практики видят в обретении какого-либо способа для отождествления себя с тем, что не подвержено смерти., В основании религии лежит «совершенно иррациональное убеждение в том, что можно обрести мистическую безопасность, если как-то отождествить себя с тем, что навсегда останется непознаваемым"068 .

Самый естественный путь для наиболее полного отождествления с Источником Бессмертия — это возвращение в то состояние, когда разрыва еще не было. Правила традиционного мышления требуют для устранения нынешней онтолого-космической неполадки найти способ вернуться к той развилке, с которой был избран неверный путь. Оттуда надо начать уже верное движение.

“Смерть и время царят на земле — ты владыками их не зови...” Действительно, время-Кронос, пожирающее все рождаемое в нем, сродни смерти. А, значит преодоление смерти возможно только у порога времени. После того, как время кончится — с ним и со смертью бороться уже поздно. Значит — надо вернуться к истоку времен, in illo tempore (“во время оно”). Надо вернуться к истоку мироздания, к тому времени, когда мир еще не выпал из лона Вечности. Вернись в то время, когда тебя еще не было. Вернись в небытие, чтобы заново выйти в жизнь. «Умри прежде смерти, потом будет поздно»380 .

Смерть и умирание начинаются с рождения, значит, надо найти способ для нового рождения. Мистерия и воспринимается как то, что дает возможность нового рождения, причем рождения в другом онтологическом пласте, нежели тот, который уже отравлен нашей смертью. Религия в целом говорит о смерти, а мистерия — о рождении.

Мистерии можно разделить на две группы: погребальные и прижизненные. Сама смерть может восприниматься как новое рождение в мире богов. Люди (жрецы и родственники), оставшиеся на земле, своими жертвами и ритуалами, совершаемыми над телом усопшего, исполняют служение повитух при родах. Важнейшие мистерии древнего Египта — обряды “собирания тела” и “отверзения уст”381 происходят после смерти человека. Это погребальные мистерии: второе, мистериальное, рождение происходит не при жизни, а после нее.

Христианские и гностические мистерии предполагают возрождение еще при жизни. Впрочем, о чертах их сходства и различия надо поговорить подробней – чтобы черты сходства между христианством и гностицизмом не затмили собою из сущностного различия.

В гностических текстах немало упоминаний о «воскресении мертвых». Но это скорее маскировка, рассчитанная на то, что церковные христиане примут их за своих; «посвященным» же пояснялось, что под «мертвыми» тут имеются в виду «невежды» и грешники (Ипполит. Опровержение всех ересей. 5,8)382 . Воскресение мертвых является для них лишь «познанием» истины (Ириней Лионский. Против ересей 2,31,2). «Некоторые дают превратное иносказательное толкование воскресению мертвых. Ибо знакомая всем смерть, - говорят они, - на самом деле есть не разлучение плоти и души, а неведение о Боге, из-за которого человек, будучи мертв для Бога, покоится в заблуждении, как в гробу. Поэтому истинное воскресение бывает тогда, когда кто-либо, найдя доступ к истине, вновь обрел душу и жизнь для Бога. Отсюда следует, что те, которые верой обрели воскресение, пребывают с Господом после того, как облеклись в Него крещением» (Тертуллиан О воскресении плоти, 19).

Эта вера гностиков давала повод к очевидному и резкому разграничению между ними и Церковью: из различия в понимании слова «воскресение» вырастало различие в понимании брака. Дело в том, что в Евангелии воскресение связывается с безбрачным состоянием: «в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» (Мф. 22,30). Соответственно, гностики, считавшие, что их вхождение в гностический кружок тождественно воскресению, налагали на себя обет безбрачия. «Как они говорят, они получили воскресение и вследствие этого, отвергают брак» (Климент Александриский. Строматы III,6,48). Церковь же, относя воскресение к будущим эсхатологическим событиям, благословляла браки.

Маркион и Апеллес запрещают брак (см. Тертуллиан. Прескрипция против еретиков. 33,2). Но апостол Павел брак рекомендует: «Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я. Но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться. А вступившим в брак не я повелеваю, а Господь: жене не разводиться с мужем» (1 Кор. 7, 8-10).

Да, в Новом Завете есть употребление слова «воскресение» в смысле духовное возрождение. «В Нем вы и совоскресли верою в силу Бога» (Кол. 2,12). «И Бог воскресил нас и посадил на небесах во Христе Иисусе» (Еф. 2,6). Употребление прошедшего времени показывает, что в данном случае не идет речь о воскресении умерших тел, но о восстановлении духовного здоровья.

Но единственный ли это смысл? Попробуйте его же приписать следующим текстам - и вы увидите, что в итоге получится абсурд : «и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли» (Мф. 27, 52). «Будучи же пророком, Он сказал о воскресении Христа, что плоть Его не видела тления» (Деян. 2,30-31). «Мы живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не предупредим умерших, потому что Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем» (1 Фесс. 4,15-17). «Верою Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака и, имея обетование, принес единородного, Ибо он думал, что Бог силен и из мертвых воскресить» (Евр. 11,17-19).

Итак, двойное воскресение проповедуется в Новом Завете: первое,в ходе земной истории - воскресение души от греховного сна; второе, по окончании всех времен – пробуждение мертвой плоти к новой жизни, преображенной в духе.

Уже ап. Павлу пришлось встретится с чрезмерной аллегоризацией и оспорить ее универсальность: некие «отступили от истины, говоря, что воскресение уже было» (2 Тим. 2.18). Вообще «Низведение христианского воскресения на уровень тех или иных чрезмерных восхищений внутренней мистичности действительно разрушает христианскую надежду и ставит под вопрос саму реальность воскресения Иисуса»383 .

То, что в Церкви было одним из методов понимания Писания – аллегория – у гностиков стало единственным. И потому – вместо созидательного орудия оно стало опустошительным. «Вс¨ они втискивают в образы, будучи сами только воображаемыми христианами» (Тертуллиан. Против валентиниан, 27).

Гностицизм, как и всякая ересь, обедняет, упрощает церковную веру. В христианстве возвещается более сложная эсхатология, нежели у гностиков. Здесь есть два воскресения: первое — внутреннее, сокровенное, мистериальное возрождение в духе и в вере при жизни. И второе Воскресение — на пределе истории, общечеловеческое Воскресение, которое охватывает и тело. Души могут воскресать поодиночке; но воскрешение тела христианство видит только во всецелом общекосмическом перевороте. “Воскресение может быть понимаемо в двояком смысле: одно, которым мы “воскресаем” от земных вещей, в духе, по нашему решению и по вере; в нем мы помышляем небесные вещи и стремимся к вещам грядущим; второе же есть всеобщее воскресение, которое будет иметь место во плоти” (Ориген. Толкования на Послание к Римлянам. 5,9 // PG XIV, 1047cd).

Если одно из этих воскрешений затмит собой другое — появится ересь. Если весь упор делается на ожидании конечного воскресения мертвых, и вс¨ религиозное чаяние перемещается в эсхатологическую даль — легко распространяются обрядоверие и законничество. Человек забывает вкус причастия к Вечности и живет вдали от нее, хотя по уставам, ею освященным. Если же акцент целиком делается на внутренних состояниях и переживаниях — рождается гностицизм, редуцирующий религиозную жизнь к чисто внутренним переживаниям (зачастую вполне авантюрного, неконтролируемого и непроверяемого характера).

Еще до смерти человек должен обрести опыт нового рождения, что, в свою очередь, предполагает предварительное приобщение и к опыту умирания. Мистериальное умирание и воскресение рассматриваются как залог того, что с настоящей смертью посвященный размин¨тся...Для того, чтобы стать соучастником конечного восстановления человечества, надо пережить мистерию нового рождения в рамках земной жизни. Естественно, что это должно быть рождение, отличное от первого рождения от матери.

“Между фарисеями был некто, именем Никодим, один из начальников иудейских. Он пришел к Иисусу ночью, и сказал Ему: Равви! мы знаем, что Ты учитель, пришедший от Бога; ибо таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить, если не будет с ним Бог. Иисус сказал ему в ответ: истинно, истинно говорю тебе: если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия. Никодим говорит Ему: как может человек родиться, будучи стар? неужели может он в другой раз войти в утробу матери своей и родиться? Иисус отвечал: истинно, истинно говорю тебе: если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие” (Ин. 3, 1-5).

Вода и Дух, упомянутые Христом, возвращают нас к первой странице библейского мироздания: “Земля была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою” (Быт. 1,2). Вода — традиционно многозначный символ и жизни и смерти (“Спаси меня, Боже; ибо воды дошли до души моей” — Пс. 68,1). Без воды нет жизни, но только вода, вода, отделенная от всего остального — губит жизнь. Вода крещения явно воспринимается как до-космическая (в смысле — не перешедшая от Хаоса к Космосу) стихия, исполненная смертельных угроз и скорее враждебная, нежели союзная жизни. Поэтому ее надо освятить — разорвав ее связь с “началозлобным змием”, гнездящимся в ней, и с духами смерти. Освященная, то есть пере-посвященная Творцу и ставшая послушной Духу Божию так же, как это было в первый день творения, она может преобразиться уже в чисто жизненную стихию, стать рекой, “скачущей в жизнь вечную” (по выражению водоосвятительной молитвы).

Таким образом, крещение есть ритуальный возврат к самым истокам бытия, а, значит, начало новой истории. То, что предписывает “императив” Канта (действовать так, как если бы вся история вселенной начиналась именно с этого момента) здесь переживается как реальность. Вслед за Христом — “вторым Адамом”, то есть “вторым первым”, человек подходит к пределу бытия, переживая мистериальную смерть в водах крещения и принимая в них же мистериальное рождение (“Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни... Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним, зная, что Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти” — Римл. 6,1-9).

Духовное возрождение христианина в восприятии восточного христианства имеет явственно космическое измерение. Рождение во Христе — не просто частное событие в жизни частного человека. Оно соотносится с космогоническим процессом: “Господь обещал сотворить такие “дела больше сих”, каких еще не было, потому что в явленном мире уже было всякое создание — горы, леса, облака, небо, солнце, звезды, луна, люди, животные, воды, море, реки и весь порядок вещей уже были. Эти новые и вечные дела означают перемену и здоровье души и исцеление вечное и из Духа построенные вечные строения, которые Он даровал достойной и верной душе” (преп. Макарий Египетский)384 . Покаянное обновление души здесь значит больше, чем создание планеты...

Естественно, что такое новое рождение будет иметь последствия, превышающие рамки земной человеческой жизни (собственно, оно и совершается именно с целью преодоления этих рамок). Именно в связи с рождением в Царство Божие, в связи с мистериальным рождением в Вечность Евангелие употребляет слово, которое в греческом религиозном лексиконе было вполне техническим термином для обозначения перевоплощения: ιγγενεσιαφ (Мф. 19,28). В герметическом корпусе известен даже трактат о душепереселении, носящий название “Περι παλιγγενεσιαφ ”. Но 19 глава Матфея этого смысла несомненно не предполагает, именуя “пакибытием”, “новым бытием”, “новым рождением” не возвращение в мир сей, но, напротив, вхождение в Царство Небесное: “вы, последовавшие за Мной, в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых. И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат, и наследует жизнь вечную. Многие же будут первые последними и последние первыми”(Мф. 19, 28-30). Здесь обещается “жизнь вечная”, а не “следующая серия”.

Кроме того, слово παλιγγενεσια употребляется также в Тит. 3,5: “Он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости, банею возрождения (παλιγγενεσιαφ) и обновления Святым Духом”. Что это слово не имеет никакого намека на реинкарнацию, видно из его употребления Оригеном: “Возрождение (παλιγγενεσια) есть некое новое рождение, когда творятся новое небо и новая земля посредством обновления их самих и передается Новый Завет и чаша его” (Толкования на Евангелие от Матфея. кн.15, гл. 22 // PG XIII, 1320). Как видим, речь идет о мистериальном рождении в Духе, а не о новом рождении в теле.

Помимо крещения, еще два таинства в православии насыщены символикой нового рождения: исповедь (именуемая “вторым крещением” и, подобно крещению, “баней пакибытия”) и монашеский постриг (исповедь, из слов перешедшая в дело).

Библия содержит немало стихов, которые в православной перспективе обретают мистериальное значение: “И найдет на тебя Дух Господень и ты сделаешься иным человеком” (1 Цар. 10, 6). Саулу при помазании “Бог дал иное сердце” (1 Цар. 10, 9).

Мистериальная Традиция — это не сонное повторение одного и того же. Суть апостольского предания преп. Макарий Египетский видит в “изменении и новом и небывалом сотворении по внутреннему человеку, который в сердце”069 . Один из образов, осмысляющих служение Христа, изъясняет, что Христос пришел, чтобы разбудить уснувших живых (и даже более того — Он сошел в область смертную, чтобы преобразить смерть уже ушедших людей в такой сон, который может прейти и однажды растаять в новой жизни). Предание говорит о Вечном, а не о прошлом. Оно не порабощает человека прошлому, а вырывает из-под тотального засилия настоящего. В Предании человек реализует свое “право не быть собственным современником”385 , право жить не только сегодняшним днем и не только тревогами дня завтрашнего. Человек открывает как раз свою несводимость к своему личному прошлому и к нынешней конфигурации “общественных отношений”.

Здесь очевидно расхождение в восприятии жизни Традиции извне и изнутри. С точки зрения внешнего наблюдателя человек, который решился войти, например, в православную традицию, совершил поступок, который сузит его кругозор, подчинит его мышление “догмам”, а жизнь “канонам”. Кажется, что неофит пожертвовал своей свободой, правом на личное творчество и обрек себя на ритуально-механическое повторение традиционных стереотипов поведения... А сам новообращенный говорит о своем поступке скорее в терминах новизны, приобретения, расширения, обогащения его опыта. Он стал таким, каким еще не был.

В моей жизни впервые интерес к православию пробудился, когда однажды я увидел вблизи глаза верующего человека. Я хоть и учился тогда на кафедре научного атеизма, но никакого личного интереса к православию не испытывал. Студенты МГУ вместе с визитировавшими нас “побратимами” из “братской социалистической Венгрии” поехали на экскурсию в Троице-Сергиеву Лавру. Туристическая толпа выливалась из собора, как вдруг уже на пороге юноша, который шел прямо передо мной, обернулся и, глядя на иконостас, перекрестился и поклонился. Он смотрел мимо меня, за мою спину — на образа. И его глаза я увидел прямо перед собой. В них не было никакой мистической экзальтации. Они были вполне обычны — и это-то меня и поразило. Как же так? Почему он молится? Он мой сверстник. Он учился в такой же советской школе, как и я. Как и мне, ему рассказывали всевозможные гадости из истории Русской Православной Церкви. Но почему тогда я здесь — как ничего не понимающий интурист, а он — как паломник у родной святыни? Он знает все, что знаю я. Но если при этом он молится — значит, он знает что-то, что закрыто для меня. И меня пронзила такая досада и на свое невежество, и на “советскую власть”, сделавшую меня иностранцем в своей собственной стране, что я решил побольше узнать о Православии... В этом была и жажда новизны. Мне захотелось стать — другим. И за этим я обратился к Традиции.

У входа в Традицию преп. Феодор Студит предупреждал своего ученика: “Не таким, как вчера, явишься ты и послезавтра и не навсегда одинаковым пребудешь ты, возлюбленный, но придет к тебе благодать Божия”386 . Входя в Традицию, человек становится таким, каким он еще не был, а в своем максимальном выражении это и есть не что иное, как перевоплощение: “Стать тем, чем не был — своего рода смерть и рождение” (Августин. Исповедь. 11,7). Философия реинкарнации оказывается профанированной, экзотерической формой надежды на мистериальное перерождение: глубинное, внутреннее обновление души доктрина реинкарнации понимает как смену внешних, телесных оболочек. По христианскому же опыту: “Только змеи сбрасывают кожу. Мы меняем души, не тела” (Н. Гумилев).

Покаяние, требуемое на пороге христианской Традиции (покайтесь — чтобы приблизилось Царствие Божие) есть призыв к радикальной перемене внутренних, ценностных ориентиров. Это конец одной эпохи жизни и начало другой. Можно сказать, что философия реинкарнации, возвещающая, что человек может стать другим, чем сейчас, по крайней мере иногда может служить прообразом обновляющего таинства покаяния.

Те перемены, которых реинкарнационное учение ждет от вереницы будущих жизней, в христианстве ожидаются немедленно: “Вот вода — что препятствует мне креститься?” (Деян. 8,36). То, что согласно метемпсихозу человек должен был бы изживать в себе сам в течение многих жизненных циклов, по возвещению Нового Завета устраняется напором не человеческой, а Божьей энергии, Божьей прощающей и исцеляющей любви.

Поэтому тема мистериальной реинкарнации, мистериального возрождения присутствует не только в таинствах крещения, исповеди и монашества, но и в самой главной мистерии христиан — в Евхаристии. Именно потому, что появление смерти связано с потерей Богообщения, переход в то состояние, в котором смерти нет, должен быть возобновлением Богообщения, то есть Причастием. Однако, в символике причастия, в словах, окружающих это таинство, не говорится о новом рождении. Христианские таинства совпадают по цели, но разнятся по средствам. Если в перечисленных прежде трех таинствах человек предпринимает нечто, чтобы вернуться к состоянию первичного завета, то в причастии это обновляющее действие целиком исходит со стороны Бога. Здесь не человек ищет средство к тому, чтобы пододвинуться к Богу, но Бог Сам исходит на поиск человека и вверяет Свои дары ему.

Образ рождения в православной Традиции двоится: с одной стороны — Бог рождает Себя в людях; с другой — человек рождает в себе Бога. “Бог, избравший меня и призвавший благодатью Своей, благоволил открыть во мне Сына Своего”, — благодарит ап. Павел активность Божию (Гал. 1. 15-16). В Предании Бог дает людям Свою вечность. И поэтому Предание — это поистине “традиция бессмертия”070 .

Но и человек не безучастно принимает пришедшие к нему извне дары; он соучаствует в собственных родах. Преп. Симеон находит слова, выражающие эту синергию: “Содержащий все поселяется внутри человека, и человек становится как бы беременной женщиной”. Или: “Человек сознательно носит в себе Бога. И, сжимая снаружи руки вокруг себя, этот человек ходит посреди нас, не знаемый всеми, кто его окружает... Мы, когда веруем от всей души и каемся, зачинаем в сердцах своих Бога Слово, как Дева. Он, имея в себе Христа младенца, будет считаться Его матерью, как Он, неложный, обещал: “Мать Моя и братья и друзья, вот они!”387 .

О том же говорит и св. Григорий Нисский в своем толковании на Песнь Песней: когда происходит истинная встреча человеческой души (Невесты) и Христа (Жениха) — “начинается взаимное перехождение одного в другое, и Бог бывает в душе, и душа также переселяется в Бога. Невеста достигла, кажется, самого верха в надежде благ, ибо что выше сего — пребывать в самом Любимом и в себя восприять Любимого?” (Толкование на Песнь Песней, 6).

Но все же первичная, преобладающая активность в заключении Завета принадлежит Жениху — Богу. Ее острее всего переживает христианство. Евангелие не рассказывает нам притчей об овцах, внезапно нашедших своего Пастыря. Оно говорит о Пастыре, который спустился к овце. Евангелие не говорит, что закатившаяся драхма вдруг решила заблестеть поярче и тем понравиться хозяйке. Оно рассказывает о том, как хозяйка искала свое затерявшееся сокровище. “Не мы искали, но были взысканы. Сам Он приник на землю и нашел образ, и был в тех местах, где блуждала овца, поднял ее и восставил от блужданий, не переместив людей отсюда, но пребывающих на земле соделал небесными, вложил в них небесную жизнь, не возводя на небо, но небо преклонив и низведя к нам”, — говорит о таинстве Спасения последний византийский богослов Николай Кавасила (О жизни во Христе. 1,38-39). Не люди нашли способ примирения с Богом. Новый Завет возвещает, что “Бог во Христе примирил с Собою мир” (2 Кор. 5.19).

Возможно, поэтому христианство являет пример открытой мистериальности, то есть сочетания мистериального культа с нарочитым использованием обыденной речи в Писании, проповеди и богословии. Бог сам открывает Себя людям — и зачем же Его прятать за искусственно-эзотерическими словами, паролями, символами? Если бы христиане, подобно Гильгамешу, сами вынули из водных глубин цветок бессмертия, то было бы естественно прибегнуть к эзотеризму и всячески охранять свое трудовое сокровище. Но оно подарено, и причем с условием, чтобы о нем поведали всему миру... Открытость христианской проповеди тесно связана с переживанием спасения как “благодати”. И, напротив, любая попытка воздвигнуть на христианской почве эзотерическую башню неизбежно оказывается связанной с тем или иным вариантом безблагодатного, монологического “самоспасения” и “самосовершенствования” (что, в свою очередь, провоцирует склонность к пантеистическому самообожествлению и к отказу от персоналистического импульса Нового Завета).

Для первохристиан мистериальное переживание Христа было столь острым, что самой мысли о реинкарнациях не могло и возникнуть. Инкарнация Христа071 столь поражала, что не было нужды вспоминать о реинкарнациях. Если Христос родился в твоей душе, если ты воскрес со Христом — то ты уже не увидишь смерти вовек (Ин. 8,51). Зачем еще реинкарнации, если самое чудесное уже пережито? И ближним надо предложить эту радость во всей ее открытости и полноте, а не расхолаживать их размышлениями о том, что, мол, если ты не крестишься сейчас, то, может, через десяток жизней у тебя это все же получится. Эта небывалая радость открыта — и зачем же прибегать к утешению лентяев: мол тем, кто сейчас разминулся со Спасителем, может быть, еще представится шанс в течение следующих жизней. Слишком горячи были первые христиане, чтобы думать о том, как спасти теплохладных072 . И поэтому навязывать им реинкарнационные размышления просто психологически недостоверно. Не было у них мотива, чтобы прибегать к утешениям этой философии. В этом их радость: сейчас, однажды, единожды, навсегда, в конец веков, при нас!

Оккультистам непонятна радость христианства. Они не знают –что такое благодать, благой дар. Их карма выдает им лишь скупые зарплаты (даже без авансов). И оттого не с возмущением и не с улыбкой, а с горестным недоумением читаешь их истолкования Евангелия: ну, в какой же затхлый мир надо загнать себя, чтобы так безрадостно, безнадежно смотреть на религию! Например: «В том, что Иисус давал учение о реинкарнации, более всего убеждает меня факт, что требования, которые он выдвинул как условие спасения, многие люди найдут невыполнимыми в течение одной жизни»388 . Да ведь весть Христа - не о том, что есть Законодатель и Судия, а о том, что есть Помощник! «Они же чрезвычайно изумлялись и говорили между собою: кто же может спастись? Иисус, воззрев на них, говорит: человекам это невозможно, но не Богу, ибо вс¨ возможно Богу» (Мк. 10,26-27). Именно мистическую, мистериальную составляющую христианства, весть о том, как Бог входит в жизнь человека, преображая ее – это оккультные писатели оставили в стороне ради того, чтобы изготовить еще один кривой костыль для своего любимого кармического идола.

Без всякого внимания и уважения к тексту и контексту теософы пробуют увидеть доктрину реинкарнации там, где речь идет о духовном, а отнюдь не о физическом рождении. Например, Елена Рерих пишет: “В словах “я снова в муках рождения” (Гал. 4,19) утверждается закон перевоплощения”389 . Приведу полный текст обращения Павла к ученикам: “Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос! Хотел бы я теперь быть у вас” (Гал. 4, 19; ср. 1 Кор. 4, 15). Здесь — скорбь учителя и желание увидеть своих учеников духовно возрожденными. Реинкарнацию здесь может увидеть только человек, который читает не первоисточник христианства, а только вырезки из него, прошедшие теософскую цензуру073 .

Чтобы в христианстве апостольского века видеть доктрину метемпсихоза, надо забыть слова ап. Павла: “человекам положено однажды (‘apax’ — один раз, единожды) умереть, а потом Суд” (Евр. 9,27).

Оккультисты, чтобы избавиться от этого апостольского заверения, предлагают понять этот текст «духовно»: мол, речь идет о духовной смерти, о смерти во грехе, а не о смерти тела…390 . Но разве единожды человек грешит в своей жизни? «Братия мои!.. все мы много согрешаем» (Иак. 3,1-2). И разве после каждого греха следует суд? Будь оно так – не было бы в Библии книги Иова.

Кроме того, вся глава того Послания, где находится дискутируемая фраза, говорит о некоей новой единократности, противопоставляемой былой и напрасной множественности и повторности.

Прочитаем этот текст, выделяя эту линию: ветхозаветная скиния “есть образ настоящего времени, в которое приносятся дары и жертвы, не могущие сделать в совести совершенным приносящего. Но Христос однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление. Христос вошел в самое небо, не для того, чтобы многократно приносить Себя, иначе надлежало бы Ему многократно страдать от начала мира; Он же однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею. И как человекам положено однажды умереть, а потом суд, так и Христос, однажды принеся Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих Его во спасение. Закон, имея тень будущих благ, а не самый образ вещей, одними и теми же жертвами, каждый год постоянно приносимыми, никогда не может сделать совершенными приходящих с ними. Иначе перестали бы приносить их, потому что приносящие жертву, быв очищены однажды, не имели бы уже никакого сознания грехов. Но жертвами каждогодно напоминается о грехах. Освящены мы единократным принесением тела Иисуса Христа. И всякий священник ежедневно стоит в служении, и многократно приносит одни и те же жертвы, которые никогда не могут истребить грехов. Он же, принеся одну жертву за грехи, навсегда воссел одесную Бога. Ибо Он одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых… И грехов их и беззаконий их не воспомяну более. Итак, братия, имея дерзновение входить во святилище посредством Крови Иисуса Христа, путем новым и живым».

Заметьте этот настойчивый паралеллизм: «как человекам положено однажды,.. так и Христос». Из этой формулы следует, что если бы люди умирали многажды, то и Христу пришлось бы пройти через многократное жертвоприношение. Но это именно тот тезис, который апостол настойчиво и многократно опровергает. Если же Христос страдает лишь однажды, а «человекам положено, как и Христос», то отсюда следует, что павлово «однажды» в Евр. 9,27 не может иметь никакого оттенка сериальности (мол, после конца очередного сеанса воплощения подводится итог каждой из серий). Это место никак нельзя лишить его анти-реинкарнационного звучания.

Кроме того, в Новом Завете есть места, которые, хоть и не содержат прямого отвержения реинкарнации, но явно противоречат некоторым деталям, которыми обычно обставляется миф о реинкарнации. Например, один из самых красивых философских мифов в истории — это рассказ Платона о “долине забвения”, проходя через которую души забывают, что они знали раньше. Те, кто идут с неба в наш мир, в этой долине забывают горнее; те, кто уходят с земли, в этой же долине забывают все земное074 ... Но в Евангелии есть притча о богатом и Лазаре. Оба они по своей смерти помнят, что случилось с ними при жизни (Лк. 16, 19-28). Души мучеников в Откр. 6,10 также помнят и свои былые мучения, и видят, что происходит на земле… Миф о “долине забвения” — далеко не частная деталь в реинкарнационном учении. Без него нельзя объяснить, почему человек не помнит своих прежних жизней.

Не забудем также, что проповедь перевоплощений предлагается для того, чтобы допустить переход душ из мира в мир с исправительными остановками на земле. Однако именно это прямо исключается евангельской притчей: «сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят» (Лк. 16,26).

Еще одно такое библейское место с очевидно антиреинкарнационными последствиями — слова ап. Павла о том, что “всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое” (2 Кор. 5,10). Ответ держится только за одну жизнь «в теле». Тут нет никакого “накопления кармы” или “изживания кармы” в течение многих жизней и многих тел075 . Незадолго перед этим ап. Павел также говорит нечто, совсем не предполагающее реинкарнационного подтекста: “Ибо знаем, что, когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворенный, вечный. Оттого мы и воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище” (2 Кор. 5,1-2). Апостол не утешает гонимых христиан тем, что после смерти этого тела им будет дано другое. Он говорит о том, что после совлечения одежды тела мы будем облечены в Бога и войдем в вечное и нерушимое жительство на небесах.

Сторонники реинкарнации ссылаются на, что еще до рождения ветхозаветный Иаков был предпочтен своему близнецу Исаву: мол, за заслуги в предшествующей жизни. Апостол Павел, однако, пишет об этом событии иначе: “когда они еще не родились и не сделали ничего доброго или худого (дабы изволение Божие в избрании происходило не от дел, но от Призывающего), сказано было ей: больший будет в порабощении у меньшего. Итак, помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего” (Римл. 9,11-16). Итак — “не от дел”, то есть не от “кармических заслуг” прежней жизни зависело предызбрание; оно вытекало из предзнания Богом последующих судеб этих близнецов и их родов.

Если теософия ставит Божество под власть кармических законов, то Библия, напротив, видит Бога освобожденным от всех внешних понуждений. Бог Ветхого Завета явлен прежде всего как Воля. Если она желает, чтобы Иаков, младший сын, а не первенец Исав стал наследником обетований — эта Воля и делает его таковым. И причина такого поступка Творца не в кармическом прошлом Исава или Иакова, а в будущем, причем не только в ближайшем, то есть приходящемся на период земной жизни братьев, но в гораздо более отдаленном.

Спустя века отношения “Нового Завета” к “Ветхому Завету” будут строиться именно по образцу отношений Исава и Иакова. Народ Израиля — первенец Божий (“Израиль сын Мой, первенец Мой” — Исх. 4,22). Но однажды это право особой, исключительной близости к Богу перейдет на новый народ, на народ христиан (“от их падения спасение язычникам, чтобы возбудить в них ревность” — Римл. 11,11).

Исторически отношения Израиля и христиан осмыслялись по образцу отношений Исава и Иакова (именно в этом контексте и вспоминает историю двух братьев ап. Павел). Но с точки зрения христианской историософии причинно-следственная связь здесь скорее обратная: рассказы о переходе Божиих благословений, о переходе прав первородства включены в книги Ветхого Завета, в священные книги евреев для того, чтобы Израилю было легче понять духовный смысл происшедшей трагедии. Будущее событие, предвидимое Творцом, есть причина его прообразов, которыми Промысл насыщает Священную историю и тем самым готовит наступление “полноты времен”.

Первый раз эта тема зазвучала в рассказе о наречении имен животных. Человек, который в порядке физического времени — новичок в мире, последыш, оказывается главой земной семьи. В глазах Бога он “старше”, важнее, существеннее всех животных (даже самых “древних”)076 .

Во второй раз тема передачи прав первородства появляется в четвертой главе книги Бытия. Уже в рамках человеческого рода достоинство первородства отымается от Каина и переходит сначала к Авелю, а после его убийства к третьему сыну Адама — к Сифу. Наконец, пройдет еще некоторое время, и в середине книги Бытия этот мотив зазвучит уже весьма резко. Исав “за чечевичную похлебку” уступит своему младшему брату Иакову право первородства (Быт. 25,29-34). Более того — минуя старшего Исава, на Иакова от их отца Исаака перейдет участие в Завете с Богом (Быт. 27). Иаков на смертном одре благословляет младшего Ефрема, отстранив старшего Манассию (Быт. 48). Затем Иосиф Прекрасный – младший сын – оказывается спасителем своей семьи. А в следующем ключевом пункте еврейской истории первенство наследует Давид, отстраняя семерых старших братьев (1 Цар. 17,12-14).

Так что эпизод с Исавом и Иаковом понятен без “кармической мудрости” — и понятен именно из собственного и целостного контекста Библии.

Следующий библейский эпизод (уже собственно новозаветный), которому теософы повелевают служить подпоркой реинкарнационного мифа — это рассказ о слепорожденном. В этом евангельском эпизоде ученики задают Христу вопрос: “Кто согрешил: он или родители его”? (Ин. 9,2). Комментарий теософов понятен: если человек был слеп от рождения, когда же он мог согрешить? — Не иначе как в прошлой жизни.

Это рассуждение выглядит логичным опять же лишь при отрыве одной фразы от целостного библейско-исторического контекста.

Во-первых, если кто-то спрашивает о чем-то Иоанна или Христа — это не означает, что вопрошаемый согласен с той теорией, на которой основывается вопрос. Меня часто на лекциях спрашивают об НЛО, но это не означает, что я сторонник уфологии, или что уфология — это традиционная и народная религия России. Точно также, если бы люди, спрашивавшие Христа, верили в переселение душ, это вовсе не означало бы, что Христос и евангелисты разделяли эту веру.

Во-вторых, стоит заметить, что этот вопрос предполагает не слишком хорошее знание Писания. Вопрошающий считает, что несчастье слепорожденного можно объяснить двумя причинами: грехами его самого или грехами его родителей. Так вот, второе предположение означает, что автор вопроса, хоть и знал “десять заповедей”, но не помнил позднейших книг Пророков. Действительно, синайское законодательство времен религиозного рождения Израиля говорило, что Господь есть “Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои” (Исх. 20,5-6).

Кстати, заметим, что это не может быть голосом “кармы”: Бог Ветхого Завета явно не есть закон автоматического воздаяния за любые поступки человека. Он любит усиливать последствия добрых поступков, в то время как последствия злых дел Он гасит, неизмеримо умаляя их последствия по сравнению с последствиями добрых деяний (последствия добра испытывают тысячи поколений, тогда как последствия зла — только три). Смысл этой формулы Декалога отнюдь не в угрозе наказаниями и местью, а в возвещении того, что Бог желает быть Богом любви, а не Богом возмездия. Смысл этой формулы в возвещении того, что Творец не измеряет обилие Своих наград с незначительностью тех даров, что может принести Ему человек (см., например, евангельскую притчу о работниках одиннадцатого часа или слова Спасителя: “Не мерою дает Бог Духа” — Ин. 3,34).

Но даже эта формулировка Десятословия, столь далекая от принципа кармического воздаяния, затем отстраняется как не вполне открывающая полноту Божией любви. Спустя несколько столетий после Моисея пророку Иезекиилю Господь уже говорит: “Зачем вы употребляете в земле Израилевой эту пословицу, говоря: “отцы ели виноград, а у детей на зубах оскомина”? Живу Я! говорит Господь Бог, — не будут вперед говорить пословицу эту в Израиле. Ибо вот, все души — Мои: как душа отца, так и душа сына... Вы говорите “почему же сын не несет вины отца своего?”. Потому что сын поступает законно и праведно, все уставы Мои соблюдает и исполняет их, и он будет жив. Душа согрешающая, та умрет; сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына, правда праведного при нем остается, и беззаконие беззаконного при нем и остается” (Иезек. 18,2-4 и 19-20).

Итак, вопрос о слепорожденном не мог исходить от некоего ученого носителя израильской “эзотерической традиции” — ибо исходит от человека, который не знает толком даже основополагающих библейских текстов. Если же из двух предлагаемых им вариантов ответа один явно отвергается Библией, то тем более нет оснований полагать, что другой предлагаемый им ответ родился именно из глубокого проникновения вопрошателя в суть религии Пророков.

В-третьих, даже если поверить Флавию и признать, что у некоторых израильтян была вера в реинкарнацию, то придется признать, что именно сторонник метемпсихоза и не мог спросить “Кто согрешил: он или родители его?”. Ведь грешники не перевоплощаются. А значит, даже если автор вопроса и был реинкарнационистом, он, задавая свой вопрос о грехе, не мог думать о реинкарнациях.

В-четвертых, иудеи могли считать, что мальчик согрешил еще прежде своего рождения - но при этом не видеть в этом ни указания на его прежние жизни, ни указания на бывшие в них грехи. Дело в том, что в иудейской околобиблейской литературе есть представление об Адаме Кадмоне - об Адаме-Всечеловеке. Все души (или по крайней мере души всех евреев) существовали в Адаме, и поэтому все они согрешили в нем077 . Значит, вопрос мог исходить от людей, которые слышали об этой теории и теперь вот поинтересовались: страдает ли юноша во искупление своего первородного греха078 , или за частные грехи родителей.

В-пятых, раввинистическая традиция развивала и учение о некоем "внутриутробном грехе". Некий христианин спросил раввина Иуду Патриарха: "С какого времени злое влияние оставляет свой след на человеке, со времени образования зародыша в утробе или от момента рождения?". Раввин ответил: "С момента формирования зародыша". И сослался на Быт. 4,7, где Господь говорит Каину: " у дверей грех лежит", делая из этого вывод, что грех может ожидать человека у дверей утробы391 . Подобные же рассуждения содержатся в раввинистическом комментарии книги Бытия, который относится приблизительно к 400 году н.э.: различие судеб Исава и Иакова определено уже тем, что, когда Ревекка проходила мимо «капищ идолов», Исав показывал свою радость, ворочаясь у нее в утробе, а когда «она проходила мимо синагог и школ, ворочался Иаков, пытаясь выбраться наружу»392 . И в каноническом библейском тексте мы встречаем верование в то, что ребенку еще до рождения (то есть во чреве матери) уже свойственны душевные движения – вспомним радость Иоанна Предтечи при встрече его матери с Матерью Христа («взыграся младенец во чреве моем»).

В-шестых, если уж столько внимания уделяется вопросу, заданному Христу, то тем серьезнее стоит отнестись к ответу Христа. “Иисус отвечал: не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божии”. И исцелил слепого. Это не отрицание грехов (в конце концов, нет ни одного человека, который не грешил). Но это перенос самой проблемы совершенно в иную плоскость. Здесь тот же случай, что и в споре о первородстве. Будущее чудо, которое должно было привести к вере самого этого человека и явить слепоту фарисеев (см. всю девятую главу у Иоанна), и было причиной рождения его слепым.

В Священной истории телеологическая причинность встречается весьма часто079 . Многие события не имеют смысла в себе, но он к ним придет из будущего — из того будущего, которое, по слову Никейского Credo, Господь творит “нас ради человек и нашего ради спасения”. Человек, который верит в Промысл, знает, что многие события можно осмыслить, если начать постижение их смысла не с утверждения “потому, что...”, но с ожидания — “затем, чтобы...”. Историк ищет предпосылки: “почему”. Пророк раскрывает смысл: “затем, чтобы”. Историк смотрит из предыстории, из прошлого. Пророк — из будущего, из метаистории.

Христа спрашивают о слепорожденном: “Почему?”. Он отвечает: “Затем, чтобы...”. Причем здесь реинкарнация? Подстраивание сюда “кармы” означает низведение Пророка до уровня медика-диагноста. Теософы, любящие говорить о “тайном” и “непостижимом”, именно тайны Промысла и не видят здесь, все уплощая до кармического позитивизма. Бог, в Вечности знающий цели и итоги каждой из созданных Им жизней, Промыслом Своим помогает (но не насилует!) людям подойти к этим целям. Нечувствие этой библейской идеи, стремление заменить личного и свободного Бога пророков безликой и механической кармой понуждают оккультных пропагандистов видеть реинкарнацию в библейских выражениях типа Иер. 1,5 (“И было ко мне слово Господне: прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде, нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя; пророком для народов поставил Я тебя”). Библейский Бог открывается прежде всего как Воля. Его воление может иногда казаться несправедливым, ошарашивающим (вспомним жертвоприношение Авраама). Откровение об Абсолюте предполагает, что человеческие рамки не могут Его вместить и объяснить. И причем речь идет о всех человеческих рамках — в том числе и этических и этикетных... Оккультисты с восторгом готовы разъяснять”апофатическое” содержание взаимопротиворечивых откровений языческих божеств (например, явление Кришны в Бхагавадгите 11,15-32). Но они не желают заметить и оправдать и то обстоятельство, что Бога Библии также нельзя “приручить” и сковать никакими законами. В том числе и — и законом кармы. Бог Ветхого Завета выше справедливости080 . Новый Завет объяснит, почему: потому что Он — Бог любви.

Так что нет никаких оснований считать, будто этот "ответ Христа представляет собой важный вклад в вопрос о "карме"393 .

В запасе у теософов есть еще вопрос об Иоанне Предтече. Если его кто-то считал за Илию — значит, полагают они, евреи предполагали возможность реинкарнации души Илии в тело Иоанна. "Христос, например, утверждает, что в прошлой жизни на Земле Иоанн Креститель был пророком Илией. Разве этого недостаточно, чтобы принять Доктрину Перевоплощения?"394 . Присмотримся внимательнее - действительно ли именно это утверждал Христос.

Во-первых, ни из чего не видно, что сами вопрошатели исходили из теории реинкарнации. Иоанна спросили: Христос ли ты? Илия? Или Пророк? (Ин. 1, 19-21). Все три вопроса связаны между собой. И на все следует один ответ: “За кого почитаете вы меня? я не тот”, — приводит ап. Павел слова Предтечи (Деян. 13,25).

Прежде всего иудеи спросили о главном — не Христос ли перед ними. Иоанн отвечает: “Нет”.

Тогда иудеи понижают сакральный ранг Иоанна и спрашивают — не Илия ли он. Этот вопрос важен для иудеев, потому что, по пророчеству, Илия должен прийти накануне пришествия Мессии, чтобы предупредить о наступлении последних дней. Иоанн не собирался предрекать конец мира или падение Римской империи. Поэтому на вопрос “ты ли тот Илия”, то есть последний пророк, возвещающий наступление мессианской эпохи молочных рек, перестающих течь по субботам, — Иоанн отвечает “нет”081 .

Вера в то, что Илия будет вестником конца, и доныне сохранилась у христиан. В тех “двух свидетелях”, которые будут обличать Антихриста и будут им убиты (Откр. 11,3-12), христианское предание видит Илию и Еноха — ветхозаветных праведников, которые не умерли на земле, но были взяты живыми на небо. Им еще предстоит проповедовать перед вторым пришествием Христа (и тем самым исполнить предреченное об Илии) и предстоит умереть (и тем самым исполнить путь всякой плоти). Илия должен будет предостеречь от ложного Мессии и проповедать истинного Христа.

Поскольку же Иоанн делает то же самое — указывает на истинного Мессию — Христос говорит о нем, что он несет служение Илии. По иудейским ожиданиям Илия должен был явиться перед самым пришествием Мессии, чтобы указать Израилю на Него: "Вот Я пошлю к вам Илию пророка перед наступлением дня Господня, великого и страшного" (Мал. 4,5). Соответственно, иудеи не могли принять Мессию, перед которым не проповедовал Илия. Иисусу же для того, чтобы израильтяне могли принять Его мессианство, надо было указать на того, кто исполнил служение Илии. У Иоанна Предтечи и Илии одно служение, одна функция — указать людям на истинного Мессию. Поэтому и отождествляет их Христос — не их личности, но их служение. Христос, отождествляя Иоанна и Илию, открывает Свою тайну, а не тайну Иоанна082 . Он и есть Тот, Кому должен послужить Илия.

Иоанн лишь в том смысле Илия, в каком советская пропаганда говорила, что «Сталин - это Ленин сегодня». Нередко Пушкина называют русским Шекспиром... Лермонтова - русским Байроном... Что же - неужто всякий так выражающийся тем самым верит в то, что душа Шекспира переселилась в Пушкина, а Байрона в Лермонтова?..

По евангельскому свидетельству, Иоанн проповедует "в духе и силе Илии” (Лк. 1,17)083 . “Дух” есть нечто иное, чем душа. О “духе Илии” Писание говорит, что “опочил дух Илии на Елисее” (4 Цар. 2,15). Елисей — прижизненный ученик Илии. Перед своим вознесением “Илия сказал Елисею: проси, что сделать тебе, прежде нежели я буду взят от тебя. И сказал Елисей: дух, который в тебе, пусть будет на мне вдвойне” (4 Цар. 2,9). Как знак передачи пророческой силы и служения Елисею оставляется плащ (милоть) Илии. “И взял милоть Илии, упавшую с него, и ударил ею по воде, и сказал: где Господь, Бог Илии, — Он Самый? И ударил по воде, и она расступилась... И увидели его сыны пророков, которые в Иерихоне, издали, и сказали: опочил дух Илии на Елисее” (4 Цар. 2, 14-15).

Итак, “дух Илии”, пророческий дух есть Божий дар, собственно — благодать. Иоанн, проповедующий “в духе Илии”, действует в Духе Божием. Ориген приводит параллель: Бог столь близко соединил Себя с древними святыми, что назвал Себя “Богом Авраама, Исаака, Иакова”. Почему же Святой Дух не может назвать себя “духом Илии”? (Толкование на Ин. VI, 10, 68).

Поставив знак равенства между “духом Илии” и “духом Иоанна”, как общим “пророческим духом”, то есть поняв дух всех пророков как ниспадающую на многие души единую благодать Духа Святого, Ориген смог предложить аллегорическое толкование “таинства Предтечи” (sacramentum Ioannis — Толк. на Лк. 4,29). Слова апостола “никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым” (1 Кор. 12,3) означают, что Дух Своим касанием человеческого сердца должен предшествовать принятию им Христа. Поэтому Дух оказывается Предтечей, раскрывающим путь для Сына. И в жизни каждого христианина Предтеча-Дух Божий указует на воплотившегося Искупителя. Иоанн — “голос” (“глас вопиющего в пустыне”), а Христос — Слово (Толк. на Ин. 2,32). Голос раскрывает, являет Слово. Во всех пришествиях Иоанн предваряет Иисуса — в том числе и в пришествии Христа в сердце (Толк. на Ин. 2,37). “Если кто предназначен к вере во Христа Иисуса, необходимо, чтобы прежде дух и сила Иоанна пришли в его душу, дабы подготовить ко Господу народ совершенный и уготовить тропки среди неровностей сердца. И сегодня также дух Иоанна предшествует явлению (parousia) Господа” (Толк. на Лк. 4,29)084 . Если учесть, что Иоанн — проповедник покаяния, то вполне понятно, что покаянный дух есть условие принятия Христа.

Вспомним, наконец, третий вопрос, задаваемый Иоанну: не тот ли ты Пророк? Его не спрашивают — пророк ли он вообще. В греческом тексте стоит определенный артикль. Речь идет о совершенно определенном пророке, чье служение столь же определенно, как и служение Илии. Это воспоминание об обетовании, оставленном в древности Моисею: “Я воздвигну им Пророка из среды братьев их, такого как ты, и вложу слова Мои в уста Его, и Он будет говорить им все, что Я повелю Ему” (Втор. 18,18). Иногда этот грядущий Пророк, “подобный Моисею”, отождествлялся с Мессией, иногда же ставился ниже Искупителя. В сознании людей, вопрошавших Иоанна, он был, очевидно, даже менее значимой фигурой, чем Илия — и все же страстно ожидаемой. Какие-то оттенки понимания этого “Пророка” фарисеями показались Иоанну не соответствующими его служению, и он в третий раз сказал — “нет”.

Итак, каков бы ни был смысл вопроса, ответ Иоанна все же вполне ясен. И вполне ясно, что на прямой вопрос — Илия ли он, Иоанн ответил: “Нет” (Ин. 1,21).

Кроме того, вопрос “Не Илия ли ты” не может носить реинкарнационного смысла хотя бы потому, что, согласно библейскому повествованию, Илия не умер, его душа не рассталась с телом и, в силу этого простого обстоятельства, не могла переселиться ни в тело Елисея, ни в тело Предтечи (4 Цар. 2,11,17).

И если Илия был телесно вознесен в горний мир, то где же пребывало тело Илии, когда душа его воплотилась в Иоанна Крестителя? Неужели в Небесном мире при жизни Иоанна Предтечи находилось мертвое тело Илии? Тело, оставленное душой, ведь и называется трупом. Религиозная мысль может предположить, что в Царстве Божием находятся души, временно разлученные с земными телами. Но что там может находиться мертвое тело, временно покинутое душой (которая ушла из него, чтобы вселиться в Иоанна), — эта гипотеза уж слишком экстравагантна085 .

Кроме того, теософам очевидно затруднительно будет совместить их доктрину с явлением Илии на Фаворе. Почему во время Преображения Господня (Мф. 17) Илия явился не в своем последнем воплощении, а в “старом” своем теле?

Впрочем, серьезные затруднения для теософов на горе Преображения являет не только видение Илии. Дело в том, что там предстал еще и Моисей. Он явно при этом не посоветовался с духом Е. Рерих, утверждавшей (как всегда, без всякого конкретно-проверяемого указания на источники): “по древнейшим еврейским Писаниям, Мессия в Книге Своих еврейских жизней должен иметь такие воплощения, как Моисей и Соломон”395 . Итак, Христос (Мессия) раньше был Моисеем. И оказывается, на горе Фавор Моисей встретился сам с собой — в двух телах одновременно... Абсурдность такого прочтения кажется очевидной даже самой Е. Рерих — и потому она спешит предупредить, что Иисус вообще не был Христом...086 Так что вера христиан вообще строится на изначальной ошибке (“Некоторые евреи, не признающие Христа своим Мессией, гораздо ближе именно к учению Христа, нежели многие современные книжники, богословы и иереи”396 )087 .

Сколь мало можно видеть реинкарнационную “эзотерику” во всех преданиях и сплетнях толпы, видно и из вполне параллельного ряда мнений, бытовавших о Христе. Иисус спрашивал учеников Своих: “за кого почитает Меня народ? Они сказали в ответ: за Иоанна Крестителя, а иные за Илию; другие же говорят, что один из древних пророков воскрес” (Лк. 9,18-19).

Здесь мы видим явную веру в воскресение. Люди были готовы видеть в Иисусе воскресшего Иоанна, воскресшего древнего пророка или вернувшегося Илию. Но они никак не могли видеть в Нем реинкарнацию Иоанна: Предтеча родился лишь на шесть месяцев раньше Иисуса. Однако сходство проповеди (Иисус начинает свою проповедь с тех слов, что постоянно говорил Иоанн — “покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное”), одинаковый возраст, и, очевидно, родственная похожесть (они ведь родственники — см. Лк. 1,36) делали возможным узнавание Иоанна в Иисусе. Итак, были совершенно некармические основания для сближения Иоанна и Иисуса. Такие же некармические, но собственно внутрибиблейские основания были и для сближения Иисуса и Илии, Иисуса и кого-либо из древних пророков088 , а также Иоанна и Илии.

Кстати, знаете ли вы, что дальше, по мнению оккультистов, произошло с Иоанном Предтечей? - "Иоанн Предтеча перевоплотился в Александре Мене"397 . Но эту байку мы разбирать уже не будем. В ней интересно лишь одно: она показывает механизм конструирования мифов. Как известно, магическое сознание (наиболее явно в так называемой "симпатической магии") заметив две схожие черты в двух совершенно разных предметах отождествляет их. Схожее в одном отношении тождественно во всех остальных. Фигурка тождественна человеку, изображаемому фигуркой. Так в народном сознании глава Иоанна Предтечи оказывается тождественной с любым круглым предметом (и народными поверьями воспрещается резать арбузы в день усекновения главы Иоанна Предтечи). Магическое сознание не умеет замечать частности, не умеет видеть в предметах что-то большее, чем то, что показалось первоначально. Почему же Иоанн Предтеча оказался для киевской оккультистки Александром Менем? - Да просто потому, что и главы о. Александра коснулся топор. И произошло это в день усекновения главы Иоанна Предтечи. Всего остального уже можно не замечать. В частности - можно не замечать того, что о. Александр Мень, как и Иоанн Предтеча, отрицал взгляд на себя как на чье-то перевоплощение...

Отметим также справедливость замечания архиеп. Иоанна (Шаховского), сказанного по поводу оккультного отождествления Иоанна Предтечи и Илии: "Если оккультное богословие заставило великого пророка Илию раствориться в личности Иоанна Крестителя, то согласно этой вере мы ни одного святого не можем призывать по имени, и ни одного усопшего не можем любить"398 .

Наконец, стоит не обращать внимания на тот довод сторонников реинкарнации, который гласит, что «Иоанн Предтеча до рождения на Земле был Ангелом. Написано же "пошлю Ангела моего..."". Нет, так не написано. Библия писалась не на русском языке. Это в русском языке слово ангел имет смысл "небожитель". А в греческом оно означает всего навсего почтальона, вестника. Как и еврейское слово малахия. Ангелом именуется и Предтеча и Христос. Но из этого не следует, что первый не был человеком, а второй - Богом. Пример когда греческое ангелос не означает русского Ангела см. в Быт. 32,4.

Теперь же обратимся еще к одному (и уже цитированному выше) евангельскому тексту, который Рерихам кажется обещанием перевоплощения: “вы, последовавшие за Мной, в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых. И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат, и наследует жизнь вечную. Многие же будут первые последними и последние первыми”(Мф. 19, 28-30). По агни-йогическому толкованию: “Сказано - дано будет много матерей, отцов, жен, сестер и братьев, даже такое ясное указание не заставит подумать - где такое произойдет? Не хотят подумать о земных жизнях. Самые мудрые Заветы не достигают ушей заложенных” (Аум, 199). Воодушевленный открытием наставницы, ученик Е. Рерих Е. А. Зильберсдорф приводит параллельные евангельские места (Мк. 10, 29-30 и Лк. 18, 29-30) под шапкой: “вот еще места из Евангелия, где указывается на перевоплощение”399 .

Оказывается, Христос утешает своих учеников обещанием сотен будущих перевоплощений. Все “Учителя” Индии стремились выскочить из колеса сансары, путь перевоплощений их пугал, но Иисус, очевидно, был плохим учеником - и поэтому Он возвещает многократное переселение душ как награду. Если в этих словах Христа видеть утверждение реинкарнации - то это будет уж очень нетрадиционная интерпретация реинкарнации, не имеющая аналогов во всей мировой философии.

Кроме того, такое обещание множества реинкарнаций, обещание сотен будущих жизней, а, значит, и смертей в качестве награды за следование за Христом находится в противоречии с основным мотивом возвещения Христа: “Верующий в Меня не увидит смерти вовек”.

Нельзя также не заметить, что сам евангельский текст говорит не о будущих “земных жизнях”, а о “жизни вечной”.

Наконец, текст Евангелия от Марка все объясняет предельно ясно: “Нет никого, кто оставил бы дом, или братьев, или сестер.. ради Меня и Евангелия и не получил бы ныне, во время сие среди гонений, во сто крат более домов, и братьев и сестер, и отцов, и матерей, и детей, и земель, а в веке грядущем жизни вечной”. Итак, в веке грядущем обещаются не земли и дома, не дети и не матери, а жизнь вечная (“Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа” - Ин. 17,3). Сейчас же, «во время сие среди гонений», человек, оставивший малую семью (если она осталась в язычестве), обретает семью всемирную - семью христиан, где каждый ребенок - твой сын, каждая женщина - твоя сестра, каждая старица - твоя мать, каждый христианский дом - твой. Это утверждение мистериального родства “посвященных”. Напомню лишь, что в церковной среде и поныне священника зовут “отцом”, монахиню – «матушкой», а друг друга - “братьями” и “сестрами”. И лишь профанирующее теософское мышление может увидеть в приведенных словах Христа обещание обычного физиологического рождения или брака. Теософия впадает просто в профанирующий абсурд, воспринимая слова Христа, утверждающие новую братственную близость людей, как обещание ста перерождений от ста новых матерей.

После всего сказанного уже не удивительно, что рериховская агни-йога заверяет, будто «"Сущим во гробе живот даровал" - это наиболее ясное признание перевоплощения и непрерывности жизни» (Агни йога, 244). Абсурдность такого предположения обнажается, как только мы попробуем прочитать этот пасхальный гимн по рериховски: подставив вместо "живот даровав" рериховское понимание - "перевоплощение в другие тела". Окажется, что именно потому, что «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ» (таково начало этого гимна) – люди смогли перевоплощаться. Абсурд здесь в том, что с точки зрения теософов, души перевоплощались всегда – и до времени Христа, до Его жертвы, до Его воскресения. Получается, что здесь Христу приписывается то, что совершенно от Него не зависит…

Но если таково «наиболее ясное признание перевоплощения», которое теософы смогли обнаружить в церковном предании и в Библии, то, значит, и в самом деле это верование чуждо христианству.

Современная проповедница рерихианства Л. Дмитриева уверяет своих слушателей: "Если читающие Библию внимательны, они не могут не наткнуться на “странные” слова Христа, которые можно объяснить лишь предсуществованием души. Каждый прихожанин вправе спросить у своего священника разъяснения этих “странных” утверждений Иисуса Христа"400 . Человек, конечно, вправе спросить священника. Но признают ли рериховцы за священником право дать ответ на эти вопросы? И разрешат ли рериховцы этому человеку услышать ответ священника?

Теософы призывают к диалогу, взаимопониманию, открытому сопоставлению разных религиозных традиций. Но при этом они проявляют поразительную глухоту по отношению к христианству. Наши ответы на их вопросы, которые они вроде бы адресуют нам же, они просто не замечают. Эти ответы могут показаться неубедительными - пожалуйста, критикуйте их. Но теософская литература просто не замечает их. Как не замечает она и того, что с древнейших времен и поныне христианские мыслители не уходили от рассмотрения якобы "реинкарнационных" текстов Писания, но давали им не-кармическое толкование и даже более того - вполне прямо поясняли, почему именно эти тексты не нуждаются в кармическом перетолковании. Так что именно диалога у нас и не получается. И вовсе не по вине Церкви. Мы слышим аргументы наших теософских оппонентов и разбираем их. Наши же аргументы теософы просто не слышат, делая вид, будто нам нечего ответить и потому мы лишь стыдливо молчим. На самом деле стыдливо молчат теософы.

Может быть, поэтому Йог Рамачарака, приведя два новозаветных текста, из которых оккультисты чаще всего пробуют сварить “эзотерическое христианство” (вопрос об Иоанне Предтечи и случай со слепорожденным), вполне разумно считает нужным быстро покинуть поле библейских исследований: “В Новом Завете есть еще много других статей, доказывающих, что ученикам и последователям Иисуса догмат Перевоплощения был хорошо известен, но мы предпочитаем перейти к обсуждению писаний первых христианских Отцов, чтобы показать, что они думали и учили относительно Перевоплощения и кармы”401 .

Что ж, чуть позже мы примем приглашение теософов и последуем за ними в мир патристики в поисках "святоотеческого учения о переселениях души". Но прежде разговора о наших отцах поговорим о еретиках.

 

066 Примечателен ответ на этот вопрос: "Яджнявалкья ответил: "Поистине, огонь - смерть, и он, став пищей для воды, отводит от того, кто знает это, вторичную смерть". Перед нами текст, который христианский миссионер в Индии мог бы использовать для пояснения христианского таинства крещения "водою и огнем".
067 "Скандха - группа того или иного вида дхарма-частиц потока сознания особи. Буддисты насчитывают пять групп, которые суть пять видов "прилипания" сознания к объектам сансары. Считается, что эти группы обусловливают существование Я особи, препятствующее познанию подлинной бессамостности (анатман)" (Андросов В. П. Словарь индо-тибетского и российского буддизма // Он же. Буддизм Нагарджуны. М., 2000, с. 750).
068 Sapir Edward. Culture, Language and Personality. - Berkeley, 1960, p. 122. В качестве примера можно привести месопотамское заклинание, с помощью которого человек стремился слиться в одно целое с Землей и Небом: "Я - Небеса, не коснешься меня! Я - Земля, не околдуешь меня!". Человек пытается отвести чары от своего тела; внимание его сосредоточено на единственном качестве Земли и Неба - их священной неуязвимости. Когда он станет с ними одно, это свойство перейдет к нему и сольется с его существом, а тем самым он будет защищен от злых чар. В другом, очень похожем заклинании, человек стремился пропитать каждую часть своего тела неуязвимостью при помощи отождествления себя с богами и священными символами. "Энлиль моя голова, лик мой - полдень! Шея моя - ожерелье богини Нинлиль! Две руки мои - месяца западный серп! Пальцы мои - тамариск, кости небесных богов! Не допустят они колдовства в мое тело! Боги Лугальэддина и Латарак - мои грудь и колени Мухра - мои неустанно бегущие ноги" ( Г. Франкфорт, Г. А. Франкфорт, Дж. Уилсон, Т. Якобсен. В преддверии философии. Духовные искания древнего человека. - М., 1984, с. 128). Такие же дотошные анатомико-магические перечисления характерны для египетской литературы. В гностической традиции та же цель достигается противоположным путем - через растождествление себя с тем, что подвержено смерти: перечисляются органы смертного тела и указывается связь каждого из них с безобразным демоном. В итоге человек возмущенно утверждает свое не-тождество с этим смертным телом: то, что умирает - это не я!
069 Приведя эти слова, преп. Макарий пишет: "Вот истинное христианство и воистину точное апостольское предание всего Священного Писания" (преп. Макарий Египетский. Новые духовные беседы. - М., 1990, с. 145).
070 Выражение М. Мамардашвили, кстати и еще сказавшего о духовной традиции: "То, что было философским двигателем моей юности, можно свести к такой идее: Иисус Христос мог родиться сколь угодно много раз, но если в один прекрасный день Он не родится в тебе, ты погиб. Вот образ традиции" - М. Мамардашвили. Мысль под запретом. // Вопросы философии. 1992, № 4. С. 73.
071 "Бог вселяется в человеческое тело" (Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы. 49,4).
072 "Путь Божий есть ежедневный крест. Никто не всходил на небо, живя прохладно. О пути же прохладном знаем, где он оканчивается" (преп. Исаак Сирин. Слово 35).
073 Чтобы предупредить теософов от бесплодных поисков идеи реинкарнации в текстах ап. Павла, стоит напомнить (помимо общеизвестных его пасхальных исповеданий) два обстоятельства. Первое: ап. Павел - ученик Гамалиила (Деян. 22,3). А Гамалиил даже по иудейским источникам был сторонником веры в телесное воскрешение. Ему удалось доказать саддукеям телесное воскресение с помощью доказательство, которое опиралось на Втор. 1,8: "которую Господь обещал дать отцам вашим". Не сказано "вам", но "отцам", что подразумевает воскрешение мертвых (Эдершейм А. Жизнь и время Иисуса Мессии. Т. 1. - М., 1900, с. 399). Прочтение Гамалиилом этого текста мне не кажется убедительным. Но важно отметить, что его мысль работала именно в этом направлении.
074 Вариант - воды реки Амелет, смывающие воспоминания о прошлой жизни (Государство 621а)
075 На то, что это место из Писания несовместимо с идеей переселения душ, обратил внимание еще св. Кирилл Александрийский (начало V века), что является нелишним свидетельством о том, что идея переселения душ отвергалась христианством еще задолго до Пятого Собора (553 г.) (Цит: Слово императора Юстиниана, посланное к патриарху Мине против нечестивого Оригена и непотребных его мнений. // Деяния Вселенских Соборов. Т. 5. - Казань, 1889, с. 244).
076 По мысли преп. Ефрема Сирина, Ева должна была это заметить при разговоре со змием: "Сравним тебя (змия) с Адамом. Если ты станешь уверять, что ты старше Адама, то самое имя твое обличит тебя, что гораздо моложе ты Адама. Адаму было предоставлено наречь имена животным, чтобы показать великое старшинство его над ними. Не дети дают имена родителям, но от старейших переходят имена к юнейшим" (преп. Ефрем Сирин. Адам и Ева. // Творения. Ч. 5. - Сергиев Посад. 1912, с. 197).
077 "В Адаме, учит каббала, находились 600 000 еврейских душ, которые вместе с ним согрешили" (Милославский П. Исследования о странствиях и переселениях душ. // Переселение душ. Сборник. М., 1994, с.190).
078 Позднейший иудаизм отвергает концепцию "первородного греха". Но о том, что в иудаизме кануна Нового Завета была вера в "первородный грех", свидетельствуют кумранские тексты (см. Тантлевский И. Р. Книги Еноха. Москва-Иерусалим, 2000, с. 57).
079 У Климента Александрийского есть такое объяснение избрания Христом апостолов ("Не вы Меня избрали, а Я вас избрал"): "Апостолы заслужили апостольство в очах Того, кто заранее знает конец всех вещей" (Строматы VI,13). Конец - teloj, цель, смысл. У людей, знакомых с Аристотелем (каковым, несомненно, были и Климент, и его читатели) речь о "телосе" вызывала воспоминания об "эн-телехии". Итак, по толкованию Климента, предъизбрание апостолов Богом зависит от грядущего их назначения, а отнюдь не от прошлой кармы.
080 По слову одного арабского мистика, называть Бога "справедливым" - такая же антропоморфическая глупость, как и сказать, что он носит бороду (Доддс Э. Р. Греки и иррациональное. Спб., 2000, с. 285).
081 В самом деле облик Христа оказался весьма непохож на то представление о Мессии, которое сложилось в Израиле. В средневековом "Диспуте Нахманида" (1263 г.) раввин так будет объяснять, почему невозможно признать Мессию в Назаретском плотнике: "Невозможно поверить в его мессианство, потому что пророк говорит о мессии, что "он будет владеть от моря до моря и от реки до концов земли" (Пс. 71,8). У Ешу же не было вообще никакой власти, ибо при жизни он сам был гоним врагами и скрывался от них... А в агаде говорится: "Скажут мессии-властителю: "Такое-то государство взбунтовалось против тебя", а он скажет: "да погубит его нашествие саранчи". Скажут ему: "Такая-то область не подчиняется тебе". А он скажет: "Нашествие диких зверей истребит ее" ( Диспут Нахманида. - Иерусалим-Москва, 1992, с. 32-33). В талмудическом трактате Берахот (34b) приводятся слова рабби Шемуэля: "нет никакого различия между настоящим временем и мессианским, кроме порабощения народов" (цит. по: J. Eisenberg, A. Abecassis. A Bible ouverte. vol. 2. Et Dieu crea Eve - Pаris, 1979, p. 25). Иоанн Креститель, похоже, не хотел быть вестником такого времени и такого царства...
082 "В этом месте Христос открывает тайну Илии-Иоанна" (Фрилинг Р. Христианство и перевоплощение. М., 1997, с. 83).
083 "Итак, среди иудеев была молва о пришествии Христа и Илии, но они неправильно толковали ее. Писание говорит о двух пришествиях Христа, о бывшем и будущем. Предтечею одного из них, именно второго, будет Илия, а первого был Иоанн, которого Христос называет Илиею - не потому, что он был Илия, но потому, что он совершил служение его... Какой же ответ дал Христос? Илия точно придет тогда, пред Моим вторым пришествием; но и ныне пришел Илия, - называя этим именем Иоанна... Когда Иоанна назвал Илиею Христос, то назвал по причине сходства служения" (св. Иоанн Златоуст. 17 Беседа на Еванг. от Матф., 557-560). "И Илия тогда придет, чтобы поддержать верующих. Потому об Иоанне сказано, что он предъидет пред Господом в духе и силе Илии, так как он не творил ни знамений, как Илия, ни чудес. Что же значат слова "в духе и силе Илии"? То, что Иоанн будет проходить то же самое служение. Как Иоанн был предтечею первого пришествия, так Илия будет предтечею второго" (он же, 4 Беседа на 2 Посл. Фесс., 2, 487-488).
084 Ориген, впрочем, придает "таинству Иоанна" и то толкование, которое возможно только в его системе: Иоанн - это ангел, который воплотился для проповеди. Вообще во взглядах Оригена "граница между миром людей и миром ангелов была весьма неопределённа" (Danielou J. Origene. - Paris, 1948, p. 244).
085  Этот аргумент приводил Ориген в своих Беседах на Евангелие от Луки (фрагмент 17): невозможно для души Илии одушевлять одновременно и тело Иоанна, и свое собственное.
086 "Христос не был тем, обещанным Писанием, Мессией" (Письма Елены Рерих. 1932-1955. с. 42).
087 Вообще поразительно стремление теософов выдавать себя за христиан - отрицая при этом важнейшие положения христианства и по сути проповедуся каббалистику. Е. П. Блаватская, при случае употребляющая выражения типа "наша Русская Церковь", самым верным источником сведений о Христе считает именно Талмуд: "Наши Учителя, вот кто подтверждает это. Если история об Иешуа или Иисусе бен Пандире ложна, тогда ложен весь Талмуд, весь еврейский канон" (Lotus. 1887 декабрь. Цит. по: Прокофьев С. О. Восток в свете Запада. ч.1. Учение Агни Йоги в свете христианского эзотеризма. - Спб., 1995, с. 28).
088 Например, представление о том, что Христос мог быть связан с Иеремией, могло родиться из обещания, которое было дано Богом Иеремии: "Смотри, Я поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать" (Иер. 1,10). Это обещание не исполнилось (по крайней мере зримым образом) в жизни Иеремии; в человеческой истории не разразилось видимое мессианское царство. Поэтому иудеи могли ожидать накануне воцарения Мессии нового прихода (воскресения) Иеремии (этой темы касается Ориген в Толкованиях на Евангелие от Матфея. XII, 9). Между прочим, в неканонической еврейской литературе описывались посмертные явления Иеремии: "Тогда Иеремия дал Иуде золотой меч и сказал: возьми этот святой меч, дар от Бога, которым ты сокрушишь врагов" (2 Макк. 15,13-16). Так что Иеремию во Христе могли "признать" зилоты - ревнители, жаждавшие поднять вооруженное восстание против римлян.

378 Конзе Э. Буддийская медитация: благочестивые упражнения, внимательность, транс, мудрость. - М., 1993, с. 13.
379 Конзе Э. Буддийская медитация: благочестивые упражнения. с. 116.
380 Льюис К. С Пока мы лиц не обрели // Сочинения, т.2. Минск-Москва, 1998, с. 219.
381 см.: Матье М. Э. Древнеегипетский обряд отверзения уст и очей. // Матье М. Э. Избранные труды по мифологии и идеологии древнего Египта. М., 1996.
382 См. де Андия И. Воскресение плоти согласно валентинианам и Иринею Лионскому // Символ. Париж, 1998, № 39.
383  Перро Ш. Павел и воскресение Иисуса // Символ. Париж, 1998, № 39, с. 37.
384 преп. Макарий Египетский. Новые духовные беседы. - М., 1990. с. 110.
385 Цветаева М. Неизданные письма. - Париж, 1972, С. 415.
386 Преп. Феодор Студит. // Добротолюбие. - Jordanville, 1965, т. 4. с. 64.
387 Цит. по: Василий (Кривошеин), архиеп. Преподобный Симеон Новый Богослов. - Брюссель, 1980, с. 88.
388 Профет Э. К. и Профет Э.Л. Реинкарнация. Утерянное звено в христианстве. М., 1999, с. 131.
389 Письма Елены Рерих 1929-1938. т. 1, с. 363.
390 См. Профет Э. К. и Профет Э.Л. Реинкарнация. Утерянное звено в христианстве. М., 1999, с. 123.
391 Баркли У. Толкование на Евангелие от Иоанна. т.2. Scottdate, USA, 1985, с. 42.
392 Genesis Rabbah 63,6,3. // Neusner J. Genesis Rabbah'. The Judaic Commentary to the Book of Genesis. Atlanta, 1985. Vol.2.p.353 (Цит. по: Профет Э. К. и Профет Э.Л. Реинкарнация. Утерянное звено в христианстве. М., 1999, С. 193).
393 Фрилинг Р. Христианство и перевоплощение - М., 1997, с. 84.
394 Дмитриева Л. Карма в свете "Тайной Доктрины" Е. П. Блаватской и Агни Йоги Рерихов. Спецкурс лекций по Основам Эзотерической Философии, прочитанный в Государственном Университете Молдовы и Международном Независимом Университете в 1993-95 гг. Тематическое приложение к газете Агни Священный. Кишинев, 1996, Беседа 22. с.289.
395 Письма Елены Рерих. 1932-1955. - Новосибирск, 1992, с. 42.
396 Там же.
397 Асауляк О. Книга огней. Крылья. М., 1998, см. с. 94.
398 архим. Иоанн (Шаховской). О перевоплощении. Париж. б. г. с. 25.
399 Зильберсдорф Е. А. В поисках правды. - Рига, 1939, с. 151.
400 Дмитриева Л. Карма в свете "Тайной Доктрины"... Беседа 22. с. 288.
401 Йог Рамачарака. Жизнь Иисуса Христа в Оккультном освящении. с. 115.


© 2010 Институт христианской психологии
Разработка сайта - «Арефа»